Когда они покончили с работой, капрал угрюмо

буркнул новобранцу:

— Можете пропустить со мной стаканчик вина, если желаете.

Голубь хорошо разбирался в людях. Он так щелкнул каблуками, что стены склада задрожали.

— Благодарю, mon chef!

Да, порядок он знает, это точно…

В столовой все были просто поражены, наблюдая, как нелюдимый капрал с пулей в голове усаживает новобранца за уединенный столик.

— Ту вот… Ту вот песенку просвистите-ка еще разок, молокосос вы этакий!

— Как прикажете, старина… — ответил Аренкур, уравновешивая обращение «старина» очередным щелчком каблуков под столом, от которого подпрыгнули стаканы.

За первой песней последовали другие, при этом друзья не забывали про бордо. После четвертой бутылки капрал признался Голубю, что до сих пор не может равнодушно смотреть на этих проклятых женщин. Голубь обнял его за плечи, опустил голову на зеленые петлицы и пропел в ответ нежным, берущим за душу голосом: «Никто не нужен мне, одну тебя люблю, о, улица Мальзерб, храни тебя Господь…»

У капрала, похоже, был насморк: он шумно сопел, и трубка его решительно не желала раскуриваться.

Днем Голубя опять вызвали на склад, но вместо сортировки белья он угощался домашней колбасой — занятие для новобранца весьма приятное: ведь назавтра они отправлялись в Оран, а оттуда в пустыню.

На следующий день была перекличка, построение, и отряд оставил форт, двинувшись в сторону пристани, где его дожидалось отплывающее в Африку судно.

Голубь в ошеломлении стоял на плацу.

Его фамилии не прочитали! Отряд увели без него! Он собирался сию же секунду пойти и возмутиться этой непонятной оплошностью, когда рядом возник капрал с пулей в голове:

— Благодарите меня, молокосос вы этакий. Я устроил, чтобы вас временно оставили при складе.

Глава четвертая