— Направление — Главная площадь!

Уж там— то они точно не наткнутся на сбежавшего. Но стоило им дойти до аристократического квартала, как один из парней ткнул Троппауэра в бок:

— Эй, смотри! Вон беглец.

Поэт, похолодев, схватился за голову,

— Чтоб ему провалиться…

Не тут— то было. С самой что ни на есть радостной улыбкой Голубь замахал им руками, потом подошел и раздраженно накинулся на Троппауэра:

— Где вы шлялись столько времени? В жизни не видал такого патруля!

Что было делать? В мрачном молчании они окружили его и повели в форт.

— Какая нелегкая принесла вас на Главную площадь? — спросил Троппауэр.

— Скука, — ответил Голубь. Затем сам задал вопрос:— Скандала не было?

— Был. Терпимый. Латуре лекарства глотает.

Они вышли на окраину. Голубь весело насвистывал. Слонявшиеся по узенькой улочке арабы жались к длинным домам и недобрыми взглядами провожали удаляющийся отряд.

— А все-таки вам, что ни говори, повезло, — сказал Троппауэр. — Мы самое позднее послезавтра отбудем в ад, а вы останетесь здесь, в Оране.

— Теперь я тоже не останусь. Я же сбежал!

— Я и говорю, что вам повезло. Тот, кого поймали в течение двадцати четырех часов, не считается дезертиром. Влепят наказание за самовольную отлучку, и все дела.

Снятый Боже! Значит, ему опять повезло! Удача преследует его, словно голодный пес, но он так просто не сдастся!

Голубь ловко подставил Троппауэру подножку. Поэт так грохнулся, что в ночи еще долго ощущалась вибрация воздуха. Солдаты не поняли, что происходит, а когда сообразили, пленник был уже далеко.

Следуя инструкции, Троппауэр приказал открыть огонь:

— En joue… Feu! [Целься! Огонь! (фр.)]

Шесть ружей нацелились на луну и прошили очередью небеса.

Pas de gymnastique! En avant… Marche! [Бегом! Вперед! Марш! (фр.)]

Убивать Голубя они не хотели, но поймали бы теперь с удовольствием.